20.11.2019      450      0
 

Книжица наших забав


Отрывок из новой книги Романа Шмаракова

Название: Книжица наших забав
Год издания: 2019
Автор: Роман Шмараков
Издательство: О.Г.И.

Помните, как в самом начале «Мастера и Маргариты», разговаривая на Патриарших прудах с профессором Берлиозом, Воланд объяснил свой визит в Москву? «Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется, чтобы я их разобрал». Заглянувший в Интернет любознательный читатель легко обнаружит, что чернокнижник – не придумка Булгакова, а вполне реальный человек, избранный к тому же папой римским. О том, что с биографией у Герберта нечисто, подозревали ещё в Средние века – тогда о его жизни сочиняли анекдоты, т.е. короткие рассказы о примечательном случае.

Средневековые анекдоты на самые разные темы собрал в своей новой работе «Книжица наших забав» Роман Шмараков, а иллюстрации к ним выполнил художник Александр Шевченко. Книга готовится к публикации в издательстве О.Г.И и появится на прилавках в декабре, однако мы уже сейчас публикуем её фрагмент, посвящённый статуям, головам и бракам с языческими божествами.

IV. О чудесных статуях и головах, и среди прочего — о браках с языческими божествами

De statuis capitibusque mirabilibus, et inter cetera de nuptiis cum deis gentilibus

Найду ли краски и слова?
Пушкин

1

Один юноша из знатного римского рода справлял пышную свадьбу. После пира он с друзьями вышел на поле поиграть в мяч, а между тем надел обручальное кольцо на палец медной статуи. После игры, желая забрать кольцо, он обнаружил, что палец согнут. Юноша силился, но не умел ни стянуть кольцо, ни отломить палец и втихомолку ушёл, скрыв все от товарищей. Ночью он вернулся со слугами и обнаружил, что палец вновь разогнут, а кольца нет. Юноша, беспечно забыв об этом, поспешил к жене, но, когда хотел лечь с нею, увидел некую туманную преграду, вращавшуюся меж ними, и услышал голос, говоривший: ляг со мною, ведь мы нынче обручились; я Венера, ты мой, и я тебя не отдам. — Устрашённый, он провёл ночь в безмолвных раздумьях.

Об авторе: Роман Шмараковдоктор филол. наук, доцент НИУ ВШЭ (Санкт-Петербург). Переводчик Пруденция, Иосифа Эксетерского, Алана Лилльского, Вальтера Мапа и других латинских авторов.

Тем несчастье его не кончилось: всякий раз, как он хотел обнять жену, он ощущал эту преграду, во всем остальном будучи вполне здоров. Наконец жалобы жены вынудили его поведать свою тайну родителям, а те решили просить помощи у Палумба. Это был священник, искусный в некромантии. Он потребовал богатой награды, если соединит супругов, и, сочинив некое письмо, подал его юноше, говоря: «Иди в такой-то час ночи на перекрёсток четырёх дорог, стань и смотри молча: пойдут мимо людские обличья обоего пола, всякого возраста и сословия, одни в унынии, другие в надмении, иные радостные, иные горестные; ни с кем не заговаривай, даже если к тебе обратятся. За этим роем последует некто, величественней прочих, на колеснице: молча отдай ему письмо, и все сделается, как ты хочешь, только не теряй мужества».

Так и вышло. Среди толпы, бредущей мимо, приметил юноша женщину верхом на мулице, разубранную, как блудница, делавшую бесстыдные жесты. Наконец юноша протянул письмо тому последнему, кто, восседая на колеснице, с грозным видом спросил его, что он тут делает.

Демон узнает печать, читает грамоту и, воздев руки к небу, говорит: «Боже всемогущий, долго ли Ты будешь терпеть непотребства Палумба?» Он посылает своих клевретов отнять кольцо у Венеры: та отбивается, но отдаёт. Юноша наконец добился своего и вкусил отрад супружеской любви, а Палумб, услышав вопль демона к Богу, понял, что это предвестье его гибели, и, исповедавшись папе пред всем римским народом в неслыханных гнусностях, умер, добровольно истерзав своё тело ради покаяния (Will. Malm. Gesta reg. II. 205)[1].

2

В конце XII — начале XIII века несколько латинских авторов рассказывают странную историю, в которой обломки классической мифологии и мотив некрофилии сочетаются с точной географической привязкой.

Роджер Ховеденский в своей «Хронике» рассказывает, что греческий остров Кастелоризон получил своё имя («Замок Изо») в честь одной девушки. Ею, говорят, любил некий рыцарь, она же не оказывала ему склонности. Когда девушка умерла, рыцарь пришёл и лёг с нею, примолвив: «Чего не мог сделать с живой, сделал с мёртвой». Тогда в неё вошёл сатана и сказал рыцарю, что он зачал сына и в свой срок его получит. В должный срок у неё родился сын. Принеся его рыцарю (рассказ Роджера приходится понимать так, что мёртвая девушка пришла к рыцарю сама), она сказала: «Вот твой сын, отсеки ему голову и храни у себя, когда же захочешь победить своего врага или разорить его землю, открой лицо отрубленной головы и дай ей поглядеть на врага, он тотчас погибнет; захочешь это прекратить — закрой ею снова». Рыцарь так и сделал.

По долгом времени он женился. Жена допытывалась, каким искусством он уничтожает врагов без оружия, а рыцарь бранил ею, веля молчать. Однажды в его отсутствие она подошла к ларцу, обнаружила в нем чудовищную голову и вышвырнула ею в залив Саталии. Всякий раз, как голова смотрит вверх, залив начинает так бурлить, что переплыть его никак нельзя, а когда голова опустит глаза, тогда кораблям можно выходить безопасно (Rogerius de Hoveden III, 158–159).

Гервасий Тильберийский в «Императорских досугах» замечает: между Родосом и Кипром есть опасное место, что зовётся заливом Саталии; говорят, здесь была утоплена голова Горгоны. Это была блудница, своей красотой лишавшая мужчин разума; Персей бросил её голову в море[2].

Если бы мы предположили, что Гервасий передаёт эту трактовку, чтобы принести положенную жертву здравому смыслу, мы бы глубоко ошиблись. Гервасий тут же начинает рассказывать новую вариацию происходящего в заливе Саталии, на фоне которой старая добрая история о том, как один рыцарь отрубил голову блуднице, выглядит вполне допустимой в средних классах общеобразовательных школ. Версия Гервасия в нескольких пунктах отличается от версии Роджера Ховеденского: в час зачатия рыцарь слышит голос: «Порождённое ею истребит своим взором все, что узрит»; рождается не ребёнок, а сразу «чудовищная голова», и забирает её сам рыцарь, по истечении девяти месяцев открыв могилу.

Дальнейшая его военная карьера совершается так же, но однажды, плавая по морю, он засыпает на коленях своей возлюбленной, а та, полная любопытства, втихомолку берет ключ от ларца, бросает взгляд на голову и тотчас погибает. По пробуждении рыцарь видит, что стряслось, в скорби взглядывает на голову и тоже погибает вместе с кораблём. «С тех пор, говорят, голова каждые семь лет обращает взор кверху, и от этого на море возникают опасности для мореходов» (Gerv. Tilb. Ot. Imp. II. 12).

<…>

3

О Герберте Реймсском[3] много чего говорили. Например, что в начале своей карьеры, будучи преподавателем школы монастыря Св. Ремигия в Реймсе, он общался с демоном, и тот предсказал ему будущее: «Герберт перейдёт из Р. в Р. и будет папой в Р.». Тёмное это прорицание стало понятно лишь позже, когда Герберт из Реймса перебрался на архиепископскую кафедру в Равенне, а оттуда — на папский престол в Рим (Ord. Vit. Hist. eccl. I. 27).

Вильям Мальмсберийский рассказывает, что Герберт в молодости был монахом в аббатстве Флёри, но бежал оттуда в Испанию с намерением учиться у сарацин астрологии и прочим подобным вещам. Все науки он превзошёл; и арифметику, и музыку, и астрономию с геометрией, и умение гадать по птичьему полёту и вызывать тени из преисподней, и искусство абака он первым перенял у сарацин. Жил он у одного сарацина, многому учившего Герберта за щедрую плату; была у него одна книга, содержавшая в себе все его искусство, которую Герберт, как ни старался, не мог выманить. Тогда он напоил учителя допьяна, вытащил книгу, которую недоверчивый сарацин держал под подушкой, и бежал. Сарацин пробудился и пустился вдогонку, пользуясь показаниями звёзд, читать которые он был большой искусник. Но Герберт, такой же искусник в этом деле, спрятался под деревянным мостом, уцепившись так, что не касался ни земли, ни воды[4]. Сарацин, впустую прогонявшись, пошёл восвояси, а Герберт спустился к морю. Там он заклинаниями призвал сатану и обещал принести ему оммаж при условии, что всемирный враг избавит его от преследований сарацина и переправит через море. Так и сделалось.

Кто-нибудь скажет, что чернь вечно подозревает в чародействе человека сколько-нибудь образованного и что даже Боэций жалуется на такие обвинения, — однако почему Герберт перед смертью изуродовал своё тело столь позорным образом, если не знал за собою неслыханного преступления?.. Нет, тут дело нечисто.

Папа Сильвестр II (Герберт Реймсский) и дьявол. Миниатюра из Cod. Pal. germ. 137, Folio 216v Martinus Oppaviensis, Chronicon pontificum et imperatorum. Около 1460 года

Вернувшись в Галлию, он сделался школьным наставником, потом архиепископом Реймса и наконец — папой Римским. Дьявол не оставлял ему благодетельствовать. Помощью чернокнижия Герберт отыскивал клады, некогда зарытые язычниками.

Была на Марсовом поле статуя с вытянутым указательным перстом правой руки; на голове у неё было начертано: «Бей здесь». Многие, неверно понимая надпись, били невинную статую почём зря топором по лбу, но прибытка в том не находили. Герберт один правильно понял загадку: в полдень он заметил место, куда падает тень от вытянутого пальца, и воткнул там колышек, а ночью пришёл со светильней и доверенным слугою. Разверзнув землю своим искусством, он нашёл пространные палаты с золотыми стенами, золотыми потолками, золотым всем; золотые рыцари тратили там время золотое, бросая золотые кости, а король с королевой, тоже из драгоценных материалов, сидели за столом, с едой на пышных блюдах и слугами вокруг.

Во внутренней части дворца обнаружился карбункул, сияньем своим превращающий ночь в день, а в противоположном углу — отрок, натянувший лук. Словом, роскошь нестерпимая. Но тронуть ничего было нельзя: казалось, все эти изваяния бросятся на того, кто захочет чего-нибудь коснуться. Герберт, устрашённый, отказался от своего намерения, но его слуга не удержался стащить со стола ножик чудной работы. Во мгновение ока все статуи с рёвом поднялись, а отрок, пустив стрелу в карбункул, погрузил всю сцену во тьму, и, если бы слуга по приказу господина не выронил тут же ножик, не сносить бы им обоим головы. Они выбрались наружу, унося с собой лишь неутолённое корыстолюбие (Will. Malm. Gesta reg. II. 167–169)[5].

4

Тот же Герберт, улучив благоприятный момент в расположении звёзд, отлил голову, способную говорить, но только «да» или «нет». Спрашивает он: «Буду ли я папой Римским?» — «Да», — отвечает голова. «Умру ли я раньше, чем отслужу мессу в Иерусалиме?» — «Нет», — говорит. Этот ответ обольстил его, отвлёкши от мыслей о покаянии и дав надежду на долгую жизнь: разве бы помыслил он идти в Иерусалим, чтобы ускорить свою кончину? Но он не подумал о том, что в Риме есть церковь, нарицаемая Иерусалимом[6]. Герберт готовился служить в ней мессу, как вдруг был сражён болезнью; он обратился к чудесной голове и уразумел, как она его обманула. Тогда он призвал кардиналов и оплакал пред ними долгую чреду своих грехов, а потом велел им, безмолвствующим от изумления, раскромсать его тело на мелкие кусочки и вышвырнуть один за другим. «Пусть довольствуется моим телом, — кричал он, — тот, кто хотел моего оммажа: мой ум в этой клятве не участвовал» (Will. Malm. Gesta reg. II. 172).

Вальтер Мап рассказывает историю этого предсказания иначе. Герберт, учившийся в Реймсе, был влюблён в дочь реймсского прево и, не находя в ней ни взаимности, ни любезности, впадает в глубокое уныние. Его имение приходит в упадок и отягощается долгами, слуги его оставляют, друзья избегают, и наконец он остаётся один, счастливый своей нищетой, ибо её тяготы не дают ему думать о тяготах любовных. Однажды в полдень он выходит из города, как бы на прогулку, и, не помня себя от голода, забредает глубоко в лес. Вдруг видит он в дебрях женщину неслыханной красоты, сидящую на большом шёлковом ковре, а пред нею — большая груда денег. Он думает бежать, боясь, что это морок, но та, окликнув его по имени, велит ему ободриться и сулит ему деньги, кои тут лежат, а сверх того — сколько ему пожелается, если он отвергнет дочь прево и соединится с нею как с равной ему подругою.

Она говорит, что зовут её Меридиана[7], что происходит она от знатнейшего рода и о том всегда заботилась, чтобы найти равного ей во всем, и наконец нашла; что если он не вызовет в ней справедливого гнева, то будет благословен всяческим довольством, а сперва пускай отвергнет реймсскую девицу, встречавшую его с надменьем, но тайно беспутствовавшую с другими; что она, Меридиана, в отличие от демонов-суккубов, никаких клятв не просит, зная его честность, и желает, чтобы он забрал все, что тут лежит, да ещё пришёл; что она хочет быть возлюбленной, а не владычицей, etc. etc. Не успела она договорить, как он согласился.

Возвращается он из леса нагруженный деньгами, для заимодавцев сочиняет, что прибыли к нему посыльные, и постепенно избавляется от долгов. Затем он становится богачом, подобным Соломону, и мудрецом, ибо обучается в двух местах, в школе и в спальне (Мап не упускает сравнить его с царём Нумой, учившимся мудрости у Эгерии), «и не меньше его продвигают наставления наставника в классе, чем наставницы в кровати: тот ведёт его к высшей славе в делах, эта — к просвещению занятиями в искусствах».

Опрометчивая спесивица, дочь прево, с изумленьем видит все это. «Понимая, что ею пренебрегли, она впервые чует огонь, который с презреньем отвергала». Теперь она добивается его любви, встречает холодность и впадает в отчаянье и безумие. Одна сердобольная старушка ей помогает: девица проникает в сад к Герберту, после обеда спящему в тени под дубом, в одной сорочке забирается к нему под покрывало и легко добивается от хмельного и сытого юноши, чего хочет. В смущении вспоминает он о Меридиане и мчится в рощу искать у неё прощения. Она долго взирает на него с пренебрежением, но наконец требует и получает от него оммаж, и Герберт впредь хранит ей верность.

Меж тем архиепископ Реймсский скончался, и Герберт был возведён на кафедру; затем папа сделал его кардиналом и архиепископом Равенны, а в скором времени, когда папа умер, Герберт по народному избранию взошёл на его престол. Явилась ему Меридиана в последний год его папства, поведав, что его жизнь в безопасности, пока он не отслужит мессу в Иерусалиме. Случилось ему совершать службу в церкви, где, говорят, хранилась та дщица, которую Пилат прибил к вершине креста Христова, и вот напротив Герберта появляется Меридиана, рукоплеща, словно от радости, что скоро он к ней прибудет. Узнав её, а потом справившись о названии этого места, он сзывает всех кардиналов, клир и народ и прилюдно исповедается. Краткий остаток жизни Герберт освятил прилежным покаянием и скончался в добром исповедании.

Он погребён в церкви блаженного Иоанна Латеранского в мраморной гробнице, что непрестанно покрывается испариной, но капли сливаются в струю лишь ради того, чтобы предречь чью-нибудь кончину: когда папе предстоит переселиться из этого мира, ручеёк стекает на землю, а когда кому-нибудь из знати — изливается до третьей или четвертой части высоты, как бы обозначая достоинство каждого струе скудней или обильней (Walter Map. De nug. IV. 11).


[1] Вот впервые выходит на сцену сюжет, более известный по «Венере Илльской» Мериме. Об истории мотива «юноша, обручившийся со статуей» см. Baum 1919.

[2] Что думали о Медузе Горгоне христианские авторы, известные Гервасию? Бл. Августин, когда случается ему упомянуть Горгону, никаких объяснений ей не даёт, потому что для него это одна из греческих басен в длинном ряду других — о Триптолеме, о Минотавре, Цербере, Сфинксе и пр., ничем не правдивей любой другой (О граде Божием. XVIII. 13). Однако бл. Иероним в переводе «Хроники» Евсевия объясняет, кем Горгона была на деле: «Персей отсек голову блуднице Горгоне, которая отменной своей красотой лишала рассудка смотревших на неё, так что они казались обращёнными в камень» (PL 27, 224–226). Исидор Севильский в «Хронике» воспроизводит упомянутый пассаж Августина, однако к имени Горгоны приклеивает эпитет «блудница» (PL 83, 1027), за ним следует в своей «Хронике» Адон Вьеннский (PL 123, 36), а в середине XII в. Пётр Коместор в «Школьной истории», основываясь на Иерониме, даёт сводку происшествий времён Аода, судии Израилева: в Ливии была основана Кирена; Орк, царь молоссов, похитил Прозерпину, а его пёс Цербер сожрал Пирифоя и сожрал бы и Тесея, не выручи его Геркулес; в Дардании правил Трос, основавший Трою, Персей убил блудницу Горгону, а Дионис основал в Индии город Нису (PL 198, 1275). Особняком стоит мифографическая традиция: в знаменитых «Мифологиях» Фульгенция (I. 21) три Горгоны, Медуза и её бессмертные сестры, объясняются как три разновидности страха, которые убил Персей с помощью Минервы, то есть доблесть с помощью мудрости.

[3] Отечественному читателю он памятен, между прочим, по первым страницам «Мастера и Маргариты»: «Тут в государственной библиотеке обнаружены подлинные рукописи чернокнижника Герберта Аврилакского, десятого века, так вот требуется, чтобы я их разобрал».

[4] Видимо, сарацин с помощью астрологии мог отыскать его только на земле или в воде.

[5] Интересный анализ этого эпизода: Rollo 2000, chap.1.

[6] Римская базилика Санта Кроче-ин-Джерузалемме, где хранятся реликвии Животворящего Креста. Подобные пророчества делались Роберту Гвискару, Фридриху II Штауфену, Генриху IV Английскому и пр.

[7] Имя дамы, связанное с её появлением в полдень, возможно, мотивировано Пс.90:6: «от беса полуденного» (daemonio meridiano).


Об авторе: Редакция

Хотите быть в курсе всего?
Подписывайтесь на нашу еженедельную рассылку!
Только лучшие материалы и новости журнала

Ваш комментарий

Ваш e-mail не будет опубликован. Обязательные поля помечены *

Для отправки комментария, поставьте отметку. Таким образом, вы разрешаете сбор и обработку ваших персональных данных. . Политика конфиденциальности

Этот сайт использует Akismet для борьбы со спамом. Узнайте как обрабатываются ваши данные комментариев.